ЗАПАДНО-АМЕРИКАНСКАЯ ЕПАРХИЯ: 27 марта 2026 г.
Первоиерарх Русской Зарубежной Церкви возглавил чин наречения архимандрита Петра (Каракозова) во епископа Сиэтлийского, викария Западно-Американской епархии

В пятницу, 27 марта, в канун Похвалы Пресвятой Богородицы, перед утреней в Радосте-Скорбященском кафедральном соборе г. Сан-Франциско митрополит Восточно-Американский и Нью-Йоркский Николай возглавил чин наречения архимандрита Петра (Каракозова) во епископа Сиэтлийского, викария Западно-Американской епархии.

Его Высокопреосвященству сослужили архиепископ Сан-Францисский и Западно-Американский Кирилл, епископы Лондонский и Западно-Европейский Ириней, Сан-Францисский и Запада Василий (Православная Церковь в Америке), Манхэттенский Феодосий, Сонорский Иаков и Штутгартский Иов.

Чин наречения архимандрита Петра (Каракозова) был совершен в соответствии с определением Архиерейского Синода, принятым 11 декабря минувшего года.

При наречении архимандрит Петр произнес следующую речь:

Речь архимандрита Петра (Каракозова) при наречении
во епископа Сиэтлийского, викария Западно-Американской епархии

Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Митрополит НИКОЛАЙ,
Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Архиепископ КИРИЛЛ,
Преосвященнейшие Владыки!
Всечестные отцы, дорогие братья и сестры!

Трижды спрашивает Господь Симона Петра на берегу Тивериадского моря: «Симоне Ионин, любишь ли Меня?» — и трижды, по мере того, как вопрос повторяется, обнажается нечто болезненное и вместе спасительное в душе апостола: не его собственная решимость, не его клятвы, но немощь его любви, открытая перед Всеведущим. «Господи, Ты вся веси, Ты веси, яко люблю Тя» (Иоан. 21:17) — так звучит единственно честный ответ: не «я готов», не «я достоин», но «Ты знаешь». И за этим признанием — не похвала, но повеление: «Паси овец Моих». А затем слова, открывающие тайну всякого пастырского призвания: «когда состаришься, протянешь руки твои, и другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь» (Іоан. 21:18). Пастырство начинается там, где кончается собственная воля.

С таким трепетным чувством стою я сегодня перед вами, Преосвященнейшие Владыки. При этом смиренно выражаю свою благодарность нашему Первоиерарху Владыке Митрополиту НИКОЛАЮ и Архиерейскому Собору Русской Православной Церкви Заграницей за доверие, и Святейшему Патриарху КИРИЛЛУ и Священному Синоду Русской Православной Церкви во Отечестве за утверждение в новом послушании, которые удостоили меня, недостойного, избрания во Епископа — и моя воля должна умолкнуть перед волей Церкви, потому что воля Церкви есть воля Христова.

Именно такое умолкание воли Святитель Игнатий (Брянчанинов) открывает как единственное надежное основание: «Познай свою немощь и ничтожество: это познание будет для тебя основанием, на котором ты можешь созидать духовное здание» . Не на моих силах, не на моих знаниях, не на моемъ опыте — но на том, что я ничто, и что Богъ есть все.

Святой Дионисий Ареопагит открывает нам, что священноначалие — это не власть, а прозрачность. Он пишет: «Начало нашей иерархии есть Богоначальное осияние Господа Иисуса» — Свет нисходит сверху и проходит через архиерея к пастве. Но проходит он лишь сквозь того, кто не преграждает ему путь собственным «я». В сем — смысл слов Господа Петру: «другой препояшетъ тебя» — ты больше не сам себе хозяин, ты сосуд, и достоинство твое — в твоей пустоте перед Богом.

Святитель Григорий Двоеслов учит в «Пастырском правиле», что пастырь, не умертвивший в себе собственную волю, неизбежно будет пасти паству по своему желанию, а не по Божьему. «Кто не умеет управлять собою — как тот дерзнет взять на себя попечение о душах других?» Эти слова меня смиряют и утешают — и это смирение я принимаю как первый дар, нужный для начала служения: потому что тот, кто знает свою немощь, уже не сам ведет — его ведет и утешает Сам Господь Бог — как вел Он и апостола Петра: слова Спасителя «поведет, куда не хочешь» сбылись на кресте — и крест стал не концом, но образом самого пастырства.

Архиерейство есть именно такой крест, тяжесть которого не убывает, но возрастает по мере того, как возрастает ответственность: ибо «емуже дано много, много и взыщется» (Лк. 12:48). Знаю, что буду судим строже, нежели всякий мирянин, строже, нежели пресвитер — ибо «большии осуждение приимут» (Мк. 12:40) те, кому вверены Христовы овцы. Это не устрашает меня — это смиряет. Ибо тот, кто смиряется пред тяжестью сана, уже не полагается на себя — и именно такое истощание себя открывает место благодати. А образ архиерея, который рисует Апостол Павел, — «непорочен, трезвен, целомудрен, страннолюбив, учителен» (1 Тим. 3:2) — это не мой портрет, но икона, на которую призванъ я смотреть: умаляя себя, чтобы возрастал во мне Христос. Таких архипастырей — умалявшихся ради возрастания Христова в них — явили нам и те, кому я ныне наследую.

Восходя на кафедру Сиэтлийскую, сознаю, что вхожу в труд тех, кого не знал лично, но кому Господь также рек: «паси овец Моих» — и кто ответил на сей призыв всей жизнью. С таким сознанием поминаю приснопамятных столпов Сиэтлийской кафедры: Архиепископа Тихона (Троицкого) и Епископа Нектария (Концевича). Архиепископ Тихон, более тридцати лет возглавлявший Западно-Американскую Епархию, был первым Сиэтлийским епископом в 1930-х годах, когда кафедра находилась не в Сан-Франциско, а в Сиэтле. Под его мудрым руководством Зарубежная Церковь пустила прочные корни здесь, на Западном побережье. Собор, который он начал созидать, Святитель Иоанн завершил — и в этом разделении трудов я вижу живую икону слов Господних: он трудился, и мы вошли в труд его.

Епископ Нектарий, споспешествовавший как Святителю Иоанну, так и Архиепископу Антонию (Медведеву), явил нам живой ответ на вопрос Господа «любишь ли Меня?» — не словами, но всей жизнью. В сердце его жили Оптинские старцы, и самый дух их — дух беспредельной любви к вверенным душам — он передавал словом и делом всем окружавшим его. Ибо Оптина есть прежде всего школа пастырской любви, отвечающей на Христово «паси овец Моих» не подвигом силы, но смирением сердца. Молю Господа даровать сим столпам — истинным архипастырям не только Западно-Американской Епархии, но и всей Русской Зарубежной Церкви — вечную память и да будет память их в род и род.

Так вел Господь и меня — через потери, через чужую волю, через руки других людей — задолго до того, как я научился называть это Промыслом Божиим. Отец мой Александр отошел ко Господу, когда я был еще юношей — и тогда впервые коснулась меня тайна того, что «если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4:16). Мать же моя Ирина с великим самоотвержением несла подвиг воспитания сына, сохраняя в доме дух православного благочестия. Ее вера, терпение и любовь стали для меня первым опытом живого Православия.

Первым духовным отцом моим был приснопамятный Архимандрит Димитрий (Егоров) — исповедник, прошедший через систему ГУЛАГа в Советском Союзе, муж прозорливый и кроткий. Еще в детстве он предсказал, что мне суждено монашество и священство — и вижу в этом ныне не его мудрость, но «предведение Божие» (1 Пет. 1:2). От него я научился, что лишь живя в мире и спокойствии со всеми человек может спасти свою душу — урок, который он преподавал не словами, но всей своей жизнью.
Когда отец мой скончался, Господь не оставил меня сирым: Он дал мне отца по духу — протоиерея Анатолия Федорюка. В те дни скорби о моем отце, о. Анатолий сказал мне: «Когда я был в твоем возрасте, я потерял отца на войне. Церковь заменила мне почившего отца — и я позабочусь о том, чтобы у тебя была та же возможность». Он сдержал слово: его руководство и личный пример укрепили во мне первые основания церковности, научили дорожить преданиями Церкви — и возожгли в сердце юноши тот огонь желания служить ей, который не угас во мне и доныне. С благодарностью и любовью поминаю его молитвенно.

Высокопреосвященнейший Владыка Кирилл направлял меня в важнейших решениях жизни — и в каждом из них я учился слышать не только его мудрость, но и голос Промысла, говорящего через него. Он же сподобил меня диаконского и пресвитерского рукоположений, в которых «уже не я живу, но живет во мне Христос» (Гал. 2:20) — перешло из слова в живую реальность. Ныне же стою на пороге хиротонии — третьего возложения рук — и вспоминаю слова приснопамятного нашего первого по счету Первоиерарха, Митрополита Антония (Храповицкого), который в подобный час говорил: «Третий раз будете возлагать на меня руку; память первых рукоположений… да дарует мне сугубое умиление и упование в третичном приятии сего великого таинства.»

Свой монашеский фундамент я получил под кровом обители преп. Иова Почаевского в Мюнхене, где Высокопреосвященнейший Митрополит Марк и братство показали мне на живом примере то, о чем пишет св. Дионисий: монашеская жизнь есть «любомудрая жизнь», в которой душа, очищаясь от самолюбия, делается прозрачной для Божественного Света. Там, в ритме суточного богослужения, я учился тому, что моя воля — не мерило ни для чего. Искренно благодарен я Владыке Марку и всему братству за терпение, любовь, беседы и ту монашескую школу, коей не заменит никакое иное научение.

Особо хочу отметить отеческую доброту Преосвященного Епископа Феодосия. Монашеский постриг — окончательное умирание для себя — принялъ я от его рук, и с того дня другая воля стала моей волей. Но Владыка Феодосий не только совершил надо мною этот постриг — на протяжении многих лет он окружал меня вниманием и заботой, свидетельствуя на деле, что в Церкви Христовой нет сиротства. Промысл Божий устроил так, что, живя в мире, я нашел духовную опору и в монашеском братстве во имя святителя Игнатия (Брянчанинова), членом которого являюсь. Это братство напоминало мне — посреди трудов и попечений мирского священнослужения — что монах остается монахом не по месту своего пребывания, а по послушанию.

Образом пастырства, свободного от самолюбия, стал для меня Преосвященный Епископ Иаков — в котором я видел живое воплощение наставления святителя Григория: пастырь, «всех объемлющий состраданием и никого не подавляющий строгостью ». Его служение учило меня: настоящий архиерей — тот, кого «другой препоясывает», кто идет не туда, куда хочет, но куда зовет Господь.

Таков путь, которым Господь привел меня сюда — не моими замыслами, но Своей волей, действовавшей духовно через каждого из этих людей и многих других. Их руками «другой препоясывал» меня — задолго до нынешнего дня. И вот сейчас, стоя перед вами, Преосвященнейшие Владыки, слышу тот же вопрос, обращенный ко мне: «Любишь ли Меня?» Отвечаю единственно возможным образом: «Господи, Ты вся веси» — Ты знаешь мою немощь, и Ты знаешь мою любовь, и да будет воля Твоя, а не моя. Как говорил наш приснопамятный Митрополит Антоний (Храповицкий) в своем слове при наречении в 1897 году: «Не в смелых предначертаниях, не в пылком воображении раскрывается сила…, но в самом отречении от своей естественной силы обретает себе место сила Божия.» Обещаю хранить православную веру во всей ее чистоте, повиноваться Священному Синоду Русской Православной Церкви Заграницей — и пасти овец Христовых в Сиэтлийском викариатстве не по своему желанию, но по воле Пославшего меня.

Также смиренно прошу вас, Богособранные архипастыри: если увидите, что я уклоняюсь от правого пути и ищу своего, а не Христова — обличите, исправьте, не допустите, чтобы души, вверенные моей немощи, пострадали от моего нерадения. Ибо Господь поставил нас «стражами дома Израилева» (Иез. 3:17) — и ответ наш будет общим. Молю вас также не лишать меня ваших святительских молитв: только ими укрепляемый смогу я достойно продолжать служение Богу и Его Святой Церкви, к которому ныне призван.

Богу же Отцу и Сыну и Святому Духу — слава, честь и поклонение, ныне и присно и во веки веков. Аминь.